ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ

Биографическая справка

(1873-1945)

Русский философ, публицист, переводчик философской литературы. Брат писателя С.С. Юшкевича. По образованию математик. Участник социал-демократического движения меньшевистского толка. После 1919 г. отходит от политической деятельности и занимается наукой. До 1930 г. работает в Институте марксизма-ленинизма. Из-за собственной политической и философской ориентации в годы тоталитарного режима был не ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ много признан, а после перестройки принадлежность к марксизму (в той либо другой степени) также не сыграла положительного момента, потому он не достаточно известен как философ.

Философская деятельность П.С. пришлась на начало ХХ века – время больших естественнонаучных открытий, потому он не мог не писать по поводу предмета и сути философии ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, и в особенности соотношения философии и науки. Текст, который будет предложен ниже, как раз рассуждения на данную тему. На наш взор, Юшкевич совсем верно определяет специфику как философского, так и научного мышления, Он решительно отделяет философию от науки и определяет каждой свою область исследования.

П.Юшкевич не ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ был ортодоксальным марксистом, он не делил многие его положения. Быстрее он был его критиком. У него был хороший от марксистского взор на диалектику, он делил взоры махизма, который беспощадно подвергался обструкции со стороны поочередных марксистов. Он считал "неловкими" трактовки материалистического осознания искусства, морали, философии, т.е. практически ставил под колебание ряд ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ вопросов марксистского материалистического осознания истории. Исследователи его философии считают, что философию Юшкевича можно именовать "эмпириосимволизмом", его взоры связаны с конвенциализмом А.Пуанкаре. Процесс зания он рассматривает как скопление в сознании эмпириосимволов, которые и упорядочивают наш опыт. Теория строится соответственно скопленным и принятым эмпириосимволам, т.е. на самом ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ деле носит согласительный нрав.

Посреди работ П.Юшкевича можно выделить последующие: Материализм и критичный реализм: (О философских направ­лениях в марксизме).–СПб,1908; Новые веяния:(Очерки совре­менных религиозных исканий)–СПб,1910; Столпы философской ортодоксии.–СПб,1910; Миропонимание и Миропонимания: (Очерки и свойства).–СПб,1912; О сути философии: (К психологии философского мировоззрения).–Одесса,1921; Теория относитель­ности ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ и ее значение для философии.// Теория относительности Эйнштейна и ее философское толкование.–М.,1923; и др.

Вниманию читателей тут будут предложены отрывки из его работы "О сути философии", в какой рассматриваются специальные особенности философии и ее отличие от науки Правда, в конечном итоге создатель, как дитя собственного времени – времени бурного ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ развития научного познания, – высказывает предположение о том, что равномерно наука все таки выпихнет философию. Мы не разделяем этот сциентистский взор, но специальные особенности философии и науки создатель выразил довольно верно. Попытайтесь и Вы, читатели, разобраться в этом вопросе.

Текст из: «О сути философии»

"Не помню, какой создатель ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, сравнивая меж собой древнее и современное миропонимания, увидел, что философия была наукой старых, а наука есть наша философия. Этим была верно указана линия развития теоретической мысли от случайной и малообоснованной спекуляции ионийской (древнегреческой - сост.) натурфилософии до теперешнего четкого познания с его широкими обобщениями и перспективами. Философия сначало обхватывала, вправду ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, практически всю сферу теоретического познания. Но равномерно из нее стали выделяться и вести независящее существование разные личные науки, поначалу такие четкие, как математика, астрономия и пр., а потом в XIX веке – и так именуемые «науки о духе», наука права, психология, этика, эстетика и пр. И чем крепче становились на ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ ноги и самостоятельнее делались эти потомки философии, тем паче пустой и формальный нрав воспринимала она сама, превращаясь в какую-то сморщенную, ненадобную кожицу, только задерживающую развитие не разорвавших ее еще областей познания. При таком положении вещей естественно было появление теории, утверждавшей, что философии предстоит раствориться в совокупы положительных наук ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, которая должна поменять до этого всеобъятные метафизические системы. Только за теорией зания (и логикой) оставлялись еще некие из древних функций философии. Только она, наука о науке, должна была припоминать еще о былом величии науки наук, царственной науки о принципах сущего.

Метафизические (метафизика тут - синоним философии, прим. сост.) настроения ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ неудержимо вырастают, и не только лишь в среде проф философов, да и в значимой сочувствующей им части образованного общества. Влиятельные мыслители открыто и при очевидном одобрении толпы поклонников объявляют науку низшим видом познания, скользящим только по поверхности явлений, и противопоставляют ей философию с ее занием абсолютного и проникновением в суть вещей ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ. (Имеется в виду И.Кант и подобные взоры – сост.).

Эта перемена в отношении к метафизике принуждает задать вопрос, правилен ли был прогноз теории, предсказывавшей конечное распадение и растворение философии в системе положительного познания. Нет ли в сложном явлении, именуемом философией, такового осадка, такового неразложимого остатка, который не может ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ быть впитан в себя точными науками и около которого временами – по своим каким-то особым законам – будут отлагаться толщи мыслях и образов, кристаллизуясь в различные метафизические системы?

Можно, естественно, сказать, что наблюдаемый сейчас рецидив метафизического умозрения представляет просто временное и преходящее явление, вызванное своими личными обстоятельст­вами: перед ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ тем как свече потухнуть, светильня еще вспыхивает раз-другой броским пламенем, но это только ускоряет момент ее окончательного погасания.

Но допустимо и другое разъяснение. Может быть ведь, что прав был Кант, когда ассоциировал метафизику с рекой, которая labitur et labetur in omne volubilis aevum (течет и будет течь во ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ всякий быстротекущий мимолетный век (время, жизнь).

Чтоб ответить на эти вопросы, приглядимся к нраву метафизического творчества и к его различиям от научной деятельности.

Сравнивая научные правды с философскими, мы замечаем сначала последующую особенность: научные понятия если и не все поддаются мере и числу, то все определены и однозначны. У их резко очерченные ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ контуры, ясный, ясный диск. Как ни тяжело тотчас найти такие понятия, как «материя», «сила», «энергия», но объем и охват их не вызывают никаких колебаний и не порождают никаких надежд. Они чисто познавательного типа. Материя есть материя, энергия есть энергия – и ничего больше: никакого другого, особого смысла, хорошего от ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ логического, с ними не связывается. Научные понятия – это сухие деловые бумаги, в каких каждое слово, каждый символ имеют свое, точно взвешенное и раз навечно установленное значение.

Совершенно другой нрав носят философские понятия. Они какие-то мерцающие, точно звезды, то сжимающие собственный пучок света, то опять разжимающие его. Они полны ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ намеков и обетований: «сущее», «бытие», «становление» – это не сухие отвлеченные определения логики, это сложные знаки, под которыми, кроме их прямого смысла, прячется еще особое богатое содержание. И если научное понятие можно сопоставить с деловой бумагой, то философское похоже на поэтическое произведение с его метафорами и уподоблениями.

Эта расплывчатость, «мерцание ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ» философских понятий, с помощью которого на серьезный логический смысл их налагается еще некий другой – наименее определенный, но кое-чем ценный и значимый, – не есть случайный признак их, продукт недостающего расчленения и обработки. Напротив, это их значимая составная черта. Коренные философские понятия сущность всегда понятия-образы, понятия-эмоции. Они двучленны, биполярны ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, как электронные термоэлементы, и довольно обломать у их образно-эмоциональный конец, чтоб в их не стал течь философский ток и чтоб они перевоплотился в немерцающие, с четкими контурами, определения науки.

Особому нраву философских понятий соответствуют и специальные черты философии. Различие меж философией и наукой часто разъясняют ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ тем, как будто предметы исследования у их различны, как будто философия ориентирована на общее, а наука – на личное, либо же как будто 1-ая занимается абсолютной сутью вещей, а 2-ая относительными явлениями и т. п. Дело, но, не в этом. Наука занимается не только лишь личным, да и обобщениями всяких родов и степеней ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, прямо до высочайших, и нет оснований ставить ей тут какие то бы ни было границы и относить более большие обобщения к ведению философии. Точно так же если существует таковой предмет зания, как "абсолютное", то он в какой-то момент будет втянут в сферу научного анализа. Вообщем ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ все познаваемое - тем, что оно познаваемое, - является достоянием науки.

Философию от науки отличает потому не предмет исследования, а то, что она не есть совсем незапятнанное зание и подходит к миру совершенно по другому, чем наука. Ее корешки заложены не в уме, а в нижних этажах духовной жизни...

Человек ведет, фактически говоря, два ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ существования, резко хороших друг от друга, живет вроде бы в 2-ух мирах: с одной стороны, в мире ежедневной действительности, мире дел, соц отношений, прозаической прозы; с другой - в мире воображения, игры, мечты, являющемся вроде бы пережитком поры юношества. Этот 2-ой, внутренний, мир бывает заурядно оттеснен на задний план ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, атрофируясь у многих людей практически до степени зачатка. Их взрослое "Я", собственного рода соц личина, поглощает у их практически без остатка интимную личность (тут: глубоко внутреннюю – сост.) К каждому из нас в какой-то момент плотно пристает какая-нибудь соц маска из обеспеченного припаса их, имеющегося в ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ данном обществе, и каждый более либо наименее радиво играет ту роль, которая досталась ему в пьесе публичной жизни: роль негоцианта, доктора, инженера. писателя, любящего отца, жена и т.д. Другой так срастается с этой собственной ролью, что уходит из жизни в полном незнании того, что он был фактически не собой, а ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ соц манекеном, ходячим воплощением некой категории коллективной жизни. Других же только прозаическая трагедия выбивает из колеи проф автоматизма, тогда и они вдруг с изумлением оглядываются на себя и окружающих точно лунатика, пробужденный из собственного необычного состояния и увидевший себя в некий незнакомой обстановке.

У этого ключа интимной личности и ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ питается философское миропонимание, строя над данной нам эмпирической реальностью, миром серьезной науки и обыкновенной социальной жизни другую, над-эмпирическую реальность, особое королевство необыкновенного и значимого.(Курсив – сост.). Двойственность духовной жизни – противоположность «я» известной профессии либо социальной функции и «я» глубочайшего, затаенного, сотканного из грез, мемуаров, тоски по необычному и концентрирующего ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ внутри себя всю суть личности, – выносится наружу в виде дуализма 2-ух миров: относительного, обыденного мира опыта и абсолютного, преображенного мира метафизической спекуляции.

Потребность в ином, в отличном от обычных воспоминаний, глубоко заложена в человеке, и чем выше уровень культуры, тем настойчивее делается она и тем многообразнее методы ее ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ ублажения. Преображение реальности совершается в разных, имеющих неодинаковую ценность и значение, формах.

В философии мировоззрения происходит приобщение внутренней личности, разбившей кандалы общественного автоматизма, к мировому целому. Лицом к лицу тут становятся «я» и Вселенная. Как ни проблематично это представление о Вселенной, как ни призрачно со строго логической точки ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ зрения, но на известной ступени развития оно безизбежно появляется как безупречное продолжение и безупречная квинтэссенция мира вокруг нас. Стирая все грани и межи, запамятывая все частности и дробления, установленные требованиями жизни и науки, человек как будто обводит одним широким жестом вокруг себя, объединяя в одно неразрывное, малогабаритное целое ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ бессчетные формы чувственного мира и спрашивая: «Что все есть, оккупированнное этим жестом? Какое место занимаю в нем я, не я – негоциант, вояка либо другой какой-либо занумерованный и заэтикетированный член общества, а я во всей совокупы собственных заветных помыслов и желаний, я, говорящий, как равный с равным, со Вселенной?»

Раз ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ возникши в людской истории, этот вопрос не может быть уже вычеркнут из нее...

Философия есть размышления о вещах исходя из убеждений «Всего». «Все» есть основное понятие ее, оно – подлежащее – очевидное либо неявное – всех философских суждений. И типичный нрав этого наполовину логического, наполовину эстетического понятия отражается на всех тех сказуемых, которые ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ соединяются с ним. В гераклитовском «все течет» мысль «течения» совсем не равнозначаща научному понятию движения, процесса, конфигурации: она все есть это плюс еще некий образно-эмоциональный комплекс, содержащий внутри себя, к примеру, образ реки – «реки жизни», «реки времен» – и ряд ассоциирующихся с этим – то печальных, то веселых ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, зависимо от характера, – чувства и настроений. Точно так же в парменидовском: «бытие» (т.е. Все) едино» мысль единства не совпадает с монизмом положительной науки. Единство сущего постигается тут как что-то сбивающее все явления мира в одну твердую, неразрушимую, однородную массу, которая не терпит рядом с собой никаких особенностей, никаких раздельностей. Изменение ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ изгнано из мира. «Все», такое энергичное, развивавшее такую кипучую и неустанную деятельность у Гераклита, услаждается у Парменида нескончаемым блаженным отдыхом. В вещах нет известной вражды, как учил эфесский мудрец. Напротив, все вещи, солидарны, связаны меж собой, соединены. И даже нет фактически вещей, а есть только одна умиротворяющая ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, беззвездная ночь бытия, в которую грезится так просто и беспечно.

Два порядка есть в мире, два разных текста чередуются в нем для направленного на целое взгляда. Но, внутреннее «я» не только лишь проявляет потаенный смысл сущего; оно, фактически, продиктовывает и весь текст этой критографии. Там, где один мыслитель ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ находит непрерывное движение и изменение, там другой лицезреет только неразговорчивый, замкнутый внутри себя покой. Для 1-го суть вещей – это стройный мир ясных и нескончаемых мыслях; другой ощущает под поверхностной корой необыкновенного мира (реального мира чувственных вещей – сост.), могучее устремление и ропот рвущейся к жизни воли. «Все» является предметом самых различных истолкований. Общее ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ подлежащее всех философских суждений, оно соединяется с разными, часто прямо обратными и исключающими друг дружку сказуемыми.

В каждом из нас находится эмбрион философа, любой из нас способен в известные моменты собственной жизни подняться над уровнем обыденного, раздробленного существования и окинуть одним комплексным взором доступную ему сумму сущего. Философы ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ отличаются только особой повышенностью этого галлактического чувства, особой яркостью и всепостоянством его и только потом уже диалектической сноровкой, позволяющей им развернуть в необъятные логические системы малочисленные элементы их первичной интуиции. Но в базе у всех – как у философов-творцов, так и у тех «философов на миг», какими являются простые ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ люди, – лежит один и тот же обычной акт интуиции «Всего», в каком наше интимное «я» становится, выражаясь словами Тютчева, на миг причастным «божески-всемирной жизни». Философия есть исповедь интимного "я", принявшая форму повествования о мировом "Всем". (Курсив - сост.).

Эволюция положительного познания – это движение сближения, схождения. Может быть, что ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ этот процесс сближения и выравнивания научных теорий – нескончаемый, неспособный никогда реализоваться полностью. Но он протекает всегда в одном направлении, по одному уклону. Эволюция науки, пользуясь математическим сопоставлением, представляет сходящийся нескончаемый ряд.

Совершенно иную картину представляет история философии. Тут совсем не наблюдается тенденция к объединению взглядов и к схождению. Быстрее ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ можно даже отметить известное рвение к расхождению. Время приносит с собой – правда, очень изредка – новые точки зрения на сущее, меж тем как практически ни одно из выдвинутых когда-нибудь философских учений не пропадает окончательно. Ветшает форма их, изменяется диалектическое обоснование, но по существу все прошедшее философии стоит здесь ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ же, у порога реального, как жива современность. Гераклит и Платон, Кант и Гегель – это не просто история, это – самая реальная актуальность... Ни в одной другой науке история самой науки не играет таковой только принципиальной, практически заслоняющей все другое роли, как в философии.

Стремиться к единой, имеющей принудительность беспристрастного познания метафизической ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ доктрине означает проглядывать особенности структуры философии, совершенно не схожей со строением науки. В философии следует отличать ядро ее, философскую интуицию, питающуюся у источника нашего интимного «я», и ее оболочку, философскую надстройку познавательного типа, призванную выявить и оправдать эту интуицию. Наукообразность этой надстройки делает иллюзию о научном нраве вообщем философии.

Философский ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ образ мира не носит наружного и случайного нрава, как тот либо другой художественный образ; он властен и принудителен, как властен над личностью ее характер, заставляющий ее созидать вещи в том либо ином освещении, как императивно над загипнотизированным приобретенное им внушению.

Неизменность философского вида мира не может не порождать ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ убежденности в его реальном, а не только лишь метафорическом, переносном значении. Это чувство убежденности находит для себя еще новое подкрепление в том богатом чувственном содержании, которое связано с иносказанием философии, говорящим не только лишь воображению, да и сердечку. С проникающим ее переживанием действительности философия так же близка к религии, как к ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ поэзии. Философская интуиция не есть совсем бесстрастное эстетическое созерцание сущего. Она припоминает быстрее состояние перелома и воззвания – собственного рода кризис интимного «я», разламывающего рамки автоматизма ежедневного дела к миру. Кризис большущего значения для личности, потому что, судя обо «Всем», человек производит, по существу, трибунал над самим собой ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ.

Разные философские системы, невзирая на их наукообразность, несводимы друг к другу. Тут их можно уподобить тем бессчетным не-эвклидовым геометриям, которые сделала наука XIX в. Новая математика показала, что можно, исходя из разных (!) посылок, выстроить ряд широких дедуктивных систем, логически идиентично правомерных, но приводящих к совсем несхожим результатам ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ. Вопрос о том, какая из этих геометрий истиннее, утрачивает всякий смысл. В формальном отношении, т.е. применительно к своим посылкам, они идиентично истинны. Выбор же той либо другой из их определяется практическими соображениями необходимости.

То же самое можно в известном смысле сказать о философских системах. Они все представляют более либо наименее замкнутые ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ идеологические целые, «истинные» только применительно к своим начальным посылкам, т.е. к тем несводимым друг к другу видениям мира, которые, подобно нравам либо темпераментам, проводят резкие грани меж людьми. Философские системы истинны не по отношению к миру, а по отношению к известным типам реакции на вселенную. И ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ цель их не соединить в общезначимом зании всех людей, но выразить может быть последовательнее, полнее и стройнее эти типические, дифференцирующие людей дела к совокупы сущего.

Философские понятия, произнес я выше, биполярны. Обломайте у их образно-эмоциональный полюс, и вы превратите их в четкие понятия науки. Лишите их полюса логического – и ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ перед вами окажутся художественные образы, окрашенные в особенный чувственный тон. И в том, и в другом случае получаются полностью долгие результаты: наука, с одной стороны, поэзия – с другой. Но зато теряется типичный синтез их, то будто бы неустойчивое, а по сути необычно стойкое и упрямое соединение их ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, каким оказалось в истории мысли философское мировоззрение.

Эволюция познания всегда поступательная, она никогда не приводит науку к раз пройденным ступеням. Траектория перемещения тут никогда не пересекает самое себя. Радиальные же формы развития и маятникообразное движение свойственны для эволюции искусства и разных идеологий. К этому же типу относится, разумеется, и развитие ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ философии.

Бывают эры равнодушия к философским вопросам – эры вообщем не худшие в истории народов. Общественная жизнь может тогда бьпъ кипучей и броской во всех ее проявлениях; финансовая и политическая деятельность может лупить ключом. Но в обществе нет потребности в рефлексии и самоанализе, в нем не ощущается общей неудовлетворенности и сомнения ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ в процессе жизни в ее целом. Жизнь течет – бурная либо тихая, – но уверенная внутри себя и в собственных целях, раздробленная в собственных специальностях и профессиях, как река, разбившаяся при впадении в море на ряд отдельных рукавов. Но вот – в итоге ли какой-либо публичной катастрофы либо неприметным молекулярным процессом ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ соц конфигураций – вносится какая-то новенькая струя в крепко налаженный, по-видимому, строй мыслей и настроений. Прежняя уверенность и непосредственность, создававшаяся автоматизмом обычных мыслей, эмоций, жестов, разрушается. Происходит какая-то задержка и внезапный перерыв в правильном течении жизни.

Большое национальное бедствие, крушение эталона, к которому стремились ряд ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ поколений одно за другим, предчувствие нарастающего общественного катаклизма – все это способно вызвать глубочайшие потрясения в публичной психике, и в особенности в психике тех идейных частей общества, которые являются вроде бы его «я». Эти кризисы интеллигентских настроений заурядно сопровождаются либо выражаются в форме философского искательства. Философия тут призывается вылечивать раны ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, нанесенные грозной реальностью, от нее требуют ответа на новые возникшие запросы жизни. Каким-то странноватым процессом духовной химии разные личные и особые вопросы публичной жизни принимают несвойственную им форму философских заморочек. И если социальные и политические злости денька – по специфичной иллюзии, делающей в это время из философии высшую и решающую инстанцию, – преобразуются ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ в вопросы вечности, то и, назад, вопросы вечности преобразуются в злость денька. Все интересуются философией, входящей вдруг в моду, подобно какому-нибудь новенькому литературному либо художественному течению. В эти моменты переполняются безлюдные заурядно аудитории профессоров философии. Маленький, практически высохший ручеек энтузиазма к институтскому любомудрию преобразуется в бурный ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, полноводный поток, быстро захватывающий всех и все .

Мы лицезреем, таким макаром, что судьбы философии определяются отношениями 3-х разных причин. Момент индивидуально-психологический... дает ту сравнимо постоянную и, во всяеом случае, очень медлительно изменяющуюся совокупа интуиций, из которой развертывается пестрый клубок философских систем. общее состояние и уровень науки определяют очертания ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ тех логических построений, которые воздвигаются на базе этих интуиций. В конце концов, соц момент приносит с собой отбор тех либо других реакций на сущее, соответствующий для известной эры..."

Вопросы к тексту:

1. Чем отличаются философские понятия от научных?

2. Из какого соотношения, по мысли П.С. Юшкевича, растет философствование?

3. Какую нагрузку несет понятие ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ "Все", которое создатель считает центральным?

4. Что он соображает под определением "интимная личность" и как оно связано с философией?

5. Как П.Юшкевич оценивает историю философии?

6. Исходя из текста, сгруппируйте совместно признаки философского мышления.

ЛОСЕВ АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ

Биографическая справка

Алексей Федорович Лосев (1893-1988) – философ и филолог, творчество которого завершает «серебряный век» российской ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ культуры и философии. В творческой биографии Лосева два в особенности плодотворных периода: 1923-1930 гг. и 1953-1988 гг. Меж ними – принужденное молчание: арест, заключение, «отлучение» от философии (преподавательская деятельность была разрешена Лосеву только как филологу). Предпосылкой была книжка «Диалектика мифа», в какой Лосев писал о мифичности материализма и ситуации, когда общество живет по законам ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ мифотворчества.

Область его интересов только широка: философия, история и теория культуры, логика, мифология, языкознание, музыка, математика. Но основная сфера его исследовний – древная философия и эстетика. Лосев приравнивал себя к последователям В.С. Соловьева, к сторонникам идеи «цельного знания», понимаемого как синтез всех проявлений духа: науки, философии, религии, искусства ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, нравственности. В основном труде собственной жизни – восьмитомной «Истории древней эстетики» – раскрыл глубочайшее органическое единство философского и эстетического сознания.

Далековато не полный перечень работ А.В. Лосева включает выше 600 наименований. Посреди их, не считая уже упомянутых, – «Античный космос и современная наука», «Музыка как предмет логики»,«Философия имени», «Очерки древнего ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ символизма и мифологии», «Эстетика Возрождения», «Владимир Соловьев и его время» и др.

Действия начала ХХ века в Рф Лосев оценивал как процесс и итог мифологического хаоса в публичном сознании, стремящемся сделать некоторый социально-ценный гибрид из частей различных мифологий и утопических стремлений к всеобщему счастью, к земному раю. Исходя ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ из убеждений Лосева, не экономика, не политика, не наука, не идеология, не искусство и не церковь управляют историей: они сами в собственном становлении и изменении управляются мифологическими силами, которые отражают разные варианты совмещения в личности ее одновременных стремлений к нескончаемому и преходящему.

Признание всеобщности мифологии, в какой живет ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ человек, по Лосеву, совсем не значит фатальной обреченности на несвободу воли. Напротив, мыслитель стремится посодействовать человеку решить задачку обретения собственного подлинного места в бытии, дать ему чувство стойкости.

В философской концепции Лосева человек есть «жизненный субъект», для которого есть некие актуальные очевидности, делающие его жизнь осмысленной. Человек сначала живет, а позже решает ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ те задачки, которые задаются жизнью. Диалектика Лосева – это попытка не только лишь отыскать разрешение противоречий, да и показать, в чем актуальный исток противоречий и почему человеку необходимо их разрешать.

Работа «Диалектика мифа», изданная в 1930 году, представляет собой изложение абсолютной мифологии Лосева. Диалектика для создателя – «непосредственная база ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ жизни», благодаря которой можно поймать ее ритм и смысл. Проживая в этом мире, человек может выстроить собственный «дом» – комфортный миф, в каком он будет отгорожен от всего мира. Но можно обрести комфортный дом и в универсуме. Третьего тут не дано. Человек обречен жить в мифе и не может выйти ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ за его рамки. Но каким будет этот миф: либо замыкающий на себя, собственных близких и «родные вещи» (миф человека обыденности), либо тот миф, что связывает человека с общим; миф возвышающий, дающий силы и мужество, и благородство быть Человеком универсума в этом обездушенном мире? Лосев считает, что только через любовь к общему, к ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ идее человек начинает ощущать себя смысловым центром мира и преодолевает обыденность. В этом и заключается «абсолютная мифология» Лосева.

Текст из: «Диалектика мифа»

Миф не есть выдумка либо фикция, не есть умопомрачительный вымысел. Это заблуждение практически всех «научных» способов исследования мифологии должно быть отброшено в первую голову. Очевидно, мифология ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ есть выдумка, если применить к ней точку зрения науки, ну и то не всякой, но только той, которая свойственна для узенького круга ученых новоевропейской историй последних 2-3 веков. С некий произвольно взятой, совсем условной точки зрения миф вправду есть вымысел. Но мы договорились рассматривать миф не исходя из убеждений какого ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ-либо научного, религиозного, художественного, публичного и пр. миропонимания, но только только исходя из убеждений самого же мифа, очами самого мифа, сказочными очами. Этот вот сказочный взор на миф нас здесь и интересует. А исходя из убеждений самого сказочного сознания ни в одном случае нельзя сказать, что миф есть фикция и ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ игра фантазии. Когда грек не в эру скепсиса и упадка религии, а в эру расцвета религии и мифа гласил о собственных бессчетных Зевсах либо Аполлонах; когда некие племена имеют обычай надевать на себя колье из зубов крокодила для избежания угрозы утопнуть при переплытии огромных рек; когда религиозный ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ фанатизм доходит до самоистязания и даже до самосожжения; то очень невежественно было бы утверждать, что действующие здесь сказочные возбудители есть не больше, как выдумка, незапятнанный вымысел для данных сказочных субъектов. Необходимо быть до последней степени близоруким в науке, даже просто слепым, чтоб не увидеть, что миф есть (для сказочного сознания, естественно ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ) наивысшая по собственной конкретности, очень насыщенная и в величайшей мере напряженная действительность. Это не выдумка, но более колоритная и самая подлинная реальность. Это совсем нужная категория мысли и жизни, дальная от всякой случайности и произвола. …в нем нет ровно ничего случайного, ненадобного, случайного, придуманного либо умопомрачительного. Это ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ подлинная и очень определенная действительность.

Миф – не безупречное понятие, и также не мысль и не понятие. Это есть сама жизнь. Для сказочного субъекта это есть подлинная жизнь, со всеми ее надеждами и ужасами, ожиданиями и отчаянием, со всей ее реальной обыденностью и чисто личной заинтригованностью. Миф не есть бытие безупречное, но ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ актуально ощущаемая и творимая, вещественная действительность и телесная, до животности телесная реальность…

…Для сказочного сознания все явлено и чувственно-ощутимо. Не только лишь языческие легенды поражают собственной неизменной телесностью и видимостью, осязаемостью. Таковы полностью и христианские легенды, невзирая на общепризнанную несравнимую духовность этой религии. И индийские, и ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ египетские, и греческие, и христианские легенды никак не содержат внутри себя никаких специально философских либо философско-метафизических интуиций либо учений, хотя на их основании и появлялись и могут принципно появиться надлежащие философские конструкции. Возьмите самые начальные и центральные пункты христианской мифологии, и вы увидите, что они тоже сущность нечто ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ чувственно-явленное и физически-осязаемое. Вроде бы духовно ни было христианское представление о Божестве, эта духовность относится к самому смыслу этого представления; но его конкретное содержание, то, в чем дана и чем выражена эта духовность, всегда конкретна, прямо до чувственной образности. Довольно упомянуть «причащение плоти и крови», чтоб убедиться, что ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ даже более «духовная» мифология всегда оперирует чувственными видами, невозможна без их.

…Учение об идеальности мифа в особенности резко проявляется в осознании мифологии как первобытной науки. Большая часть ученых во главе с Кантом, Спенсером, даже Тейлором, задумывается о мифе конкретно так и этим в корне искажает всю подлинную природу ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ мифологии. Научное отношение к мифу как один из видов абстрактного дела, подразумевает изолированную интеллек­туальную функцию. Нужно сильно много следить и запоминать, сильно много рассматривать и синтезировать, очень и очень пристально отделять существенное от несущественного, чтоб получить в конце концов хоть какое-нибудь простое научное обобщение. Наука в этом смысле очень ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ канительна и полна суеты. В хаосе и путанице эмпирически перепутанных, текучих вещей нужно выудить идеально-числовую, математическую закономерность, которая хотя и управляет этим хаосом, но сама-то не есть хаос, а безупречный, логический строй и порядок. И вот, невзирая на всю абстрактную логичность науки, практически все наивно убеждены, что ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ мифология и первобытная наука одно и то же. Как биться с этими застарелыми предрассудками? Миф всегда очень практичен, насущен, всегда эмоционален, аффективен, жизненен. И все же задумываются, что это начало науки. Никто не станет утверждать, что мифология (та либо другая, индийская, египетская, греческая) есть наука вообщем, т ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ.е. современная наука (если подразумевать всю сложность ее выкладок, инвентаря и аппаратуры). Но если развитая мифология не есть развитая наука, то как развитая либо неразвитая мифология может быть неразвитой наукой? Если два организма совсем несходны в собственном развитом и законченном виде, то как могут не быть принципно разными ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ их эмбрионы? Из того, что научную потребность мы берем тут в малом виде, никак не вытекает того, что она уже не есть научная потребность. Первобытная наука, вроде бы она ни была первобытна, все есть же как-то наука, по другому она совсем не войдет в общий контекст истории науки и ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, как следует, нельзя ее будет считать и первобытной наукой. Либо первобытная наука есть конкретно наука, тогда она ни в одном случае не есть мифология; либо первобытная наука есть мифология, тогда, не будучи наукой вообщем, как она может быть первобытной наукой? В первобытной науке, невзирая на всю ее первобытность ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, есть некая сумма полностью определенных устремлений сознания, которые интенсивно не желают быть мифологией, которые значительно и принципно дополняют мифологию и не достаточно отвечают реальным потребностям последней. Миф насыщен чувствами и реальными актуальными переживаниями; он, к примеру, олицетворяет, обоготворяет, почетает либо терпеть не может, злобствует. Может ли быть наука такой? Первобытная ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ наука, естественно, тоже чувственна, наивно-непосредственна и в этом смысле полностью мифологична. Но это-то как раз и указывает, что если б мифологичность принадлежала к ее сути, то наука не получила бы никакого самостоятельного исторического развития и история ее была бы историей мифологии. Означает, в первобытной науке мифологичность ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ охарактеризовывает только ее состояние на этот момент, а никак не науку саму по для себя. Сказочное сознание совсем конкретно и наивно, общепонятно; научное сознание нужно обладает выводным, логическим нравом; оно не конкретно, тяжело усвояемо, просит долговременной выучки и абстрактных способностей. Миф всегда синтетически-жизненен и состоит из живых личностей ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ, судьба которых освещена чувственно и интимно ощутительно; наука всегда превращает жизнь в формулу, давая заместо живых личностей их отвлеченные схемы и формулы; и реализм, объективизм науки заключается не в ярком живописании жизни, но в корректности соответствия отвлеченного закона и формулы с эмпирической текучестью явлений, вне всякой картинности, живописности либо чувственности. Последние ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ характеристики навечно превратили бы науку в ничтожный и неинтересный довесок мифологии. Потому нужно нужно считать, что уже на первобытной ступени собственного развития наука не имеет ничего общего с мифологией, хотя, в силу исторической обстановки, и существует как мифологически окрашенная наука, так и научно осознанная либо хотя бы примитивно-научно ЮШКЕВИЧ ПАВЕЛ СОЛОМОНОВИЧ трактованная мифология


yuridicheskie-associacii-i-firmi-dzhon-koleman.html
yuridicheskie-fakti-opredelenie-i-vidi.html
yuridicheskie-fakti-v-semejnom-prave-i-ih-vidi-akti-grazhdanskogo-sostoyaniya-i-ih-registraciya.html